Она освоила профессию диджея

Она освоила профессию диджея, активно выступает в клубах но всему миру, а иногда проводит встречи иод эгидой Института имени Гете, представляющего Германию нового образца и пропагандирующего ее ценности. Однажды на выступлении в лейпцигском клубе Ипек крутила родную анатолийскую музыку в стиле хаус, танцпол был забит до отказа. К ней подошел один из посетителей и потребовал включить «настоящую немецкую музыку». В ответ Ипек стала еще активнее миксовать свои этнические треки. Она хотела, чтобы этот парень (а в его лице — вся Германия) наконец услышали крик ее души: «Мы здесь, и мы никуда не собираемся уходить. Мы будем менять мир вокруг нас гак, как нам того захочется».

9 ноября 1938 года, когда Kristallnacht — печально знаменитая Хрустальная ночь, или Ночь разбитых витрин, как ее иногда называют, — накрыла всю Германию, волна погромов прокатилась и по Ротенбургу, и но Бебре: толпы били стекла и крушили дома местных евреев. По словам бывшего учителя истории Гейнри-ха Нуна, коллеги Фолькера, земля Гессен тогда удостоилась похвалы от самого Геббельса. Нун -хранитель небольшого музея, посвященного погибшим ротенбургским евреям.

В один из дней мы с Фолькером отправились в здание муниципалитета Бебры на встречу с Ули Ратманном, руководителем программ но воспитанию молодежи. Ули родом из деревни неподалеку, за всю свою жизнь там он ни разу не встречал ни одного мигранта — настоящее замкнутое «параллельное общество», как он сам его называет. Устроившись на госслужбу в Бебре, Ратманн стал регулярно контактировать с мигрантами и теперь говорит: даже если город заполнится переселенцами на 90 процентов, он не видит в этом никакой проблемы.

Когда наша беседа близилась к концу, Ули подвел меня к окну и показал выложенную полукругом кирпичную стену, разделяющую городскую площадь надвое. На ней висели две бронзовые таблички — одна с именами 82 евреев из Бебры, которых казнили в лагерях, и вторая, чуть поменьше, в память о разрушенной синагоге. «В Германии наступают новые времена, —
сказал он. — По правде говоря, я был просто ошеломлен тем, сколько моих сограждан преисполнились желанием помочь беженцам. И со временем это желание не исчезло». Фоль-кер Дамм, стоявший в сторонке, присоединяется к нашей беседе: «Такое происходит со мной впервые в жизни…» Он остановился, чтобы перевести дух. Я мельком взглянул на него и заметил, что на глаза моего бывшего учителя наворачиваются слезы. «Впервые в жизни я могу с уверенностью сказать, что очень горд за граждан моей страны», — собравшись с мыслями, наконец произносит Дамм. Я перевел взгляд на Ратманна. В его глазах гоже блестели слезы. Мы продолжили разговор о том, что очень давно немецкий народ не испытывал здорового чувства национальной гордости — превосходящей ощущение ликования от победы в мировом первенстве по футболу, и при этом не опьяняющей разум и не сулящей неприятностей всему миру. Я согласен с Ратманном — немцы по праву могут гордиться тем, что дали приют такой
массе беженцев. Возможно, национальная гордость приходит от осознания того, что «ты живешь в демократической стране», что эго -твоя страна, и «ты готов оторвать свой зад от кресла и потрудиться ей на благо». Повернувшись к компьютеру, Ули начал искать телефон человека, с которым, как он считал, мне обязательно нужно было встретиться, — тот помогал сделать настил на полу в новом молодежном центре. Представьте, это был мой знакомый служащий из мечети — Фатих Эврен.

Главная

Добавить комментарий

Comment
Name*
Mail*
Website*